Кто же так яростно напишет в 21веке?
И кто же это будет искренне читать....?
Французские поэты конца 19 века - это то, до чего не дотянется никакой супер актуальный авангард...
Если бы я имел предшественников в какой-либо точке истории Франции!
Нет никого!
Мне совершенно ясно, что я всегда был низшею расой. Я не понимаю, что
значит восстание. Моя раса всегда поднималась лишь для того, чтобы грабить:
словно волки вокруг не ими убитого зверя.
Я вспоминаю историю Франции, этой старшей дочери Церкви. Вилланом я
отправился в святую землю; в памяти у меня - дороги на швабских равнинах,
византийский ландшафт, укрепленья Солима; культ Девы Марии, умиление перед
распятым пробуждаются в моем сознанье среди тысячи нечестивых феерических
празднеств. - Прокаженный, я сижу в крапиве, среди осколков горшков, около
изъеденной солнцем стены. Позднее, рейтаром, я разбивал биваки в сумраке
немецких ночей.
А! Вот еще: я пляшу со старухами и детьми, справляя шабаш на алой
поляне.
Мои воспоминания не простираются дальше этой земли и христианства. Вижу
себя без конца в минувших веках. Но всегда одинок, всегда без семьи. На
каком языке я тогда говорил? Никогда не вижу себя ни в собраньях Христа, ни
в собраньях сеньоров, представителей Христа на земле.
Кем я был в предыдущем веке? Нахожу себя снова только в сегодняшнем
дне. Нет больше бродяг, нет больше тлеющих воин. Все захлестнула низшая
раса: народ и, как говорится, рассудок; нацию и науку.
О наука! Все захвачено ею. Для тела и для души - медицина и философия,
- снадобья добрых женщин и народные песни в обработанном виде. И увеселенья
властителей, и забавы, которые они запрещали! География, космография,
механика, химия!
Наука, новая аристократия! Прогресс. Мир шагает вперед! Почему бы ему
не вращаться?
Это - видение чисел. Мы приобщаемся к Духу. Сбудется то, что я говорю
как оракул. Я понимаю, но так как не могу объясниться без помощи языческих
слов, то предпочитаю умолкнуть.
* * *
Ты никуда не отправишься. - Опять броди по здешним дорогам,
обремененный своим пороком, пустившим корни страдания рядом с тобой, в том
возрасте, когда просыпается разум, - он поднимается в небо, бьет меня,
опрокидывает, тащит меня за собой.
Последняя чистота и последняя робость. Решено. Не нести в этот мир мое
предательство и мое отвращенье.
В путь! Движенье, тяжелая ноша, пустыня, гнев и тоска.
Кому служить? Какому зверю молиться? На какие иконы здесь ополчились?
Чьи сердца разбивать я буду? Какую ложь поддерживать должен? По чьей крови
мне придется ступать?
Подальше от правосудия. - Жизнь сурова, одичание просто. Крышку гроба
поднять иссохшей рукой, сидеть, задыхаться. Ни старости, ни опасностей: ужас
- это не по-французски.
- О! Я так одинок, что готов любому священному образу предложить свой
порыв к совершенству.
О, моя отрешенность, мое чудесное милосердие - на этом свете, однако.
De profundis Domine, как же я глуп!